1 / 11

КОНСТАНТИН СЕЛИХАНОВ

Константин Селиханов - скульптор, минчанин года и просто интересный собеседник. Особенно если разговор ведется между двумя скульпторами. Константин Мужев, изгой от белорусского искусства, не то чтобы вопросы задает, а провоцирует на откровенность и критику. Посмотрите и прочитайте на сколько хорошо Константину Селиханову удается уйти от ответа, а Константину Мужеву удержаться в рамках приличия.

Модератор встречи Евгения Мужева

Константин Мужев: Как демонтаж провели?
Константин Селиханов: Ты знаешь, у меня все просто…
К.М.: Выдернул сам?

К.С.: Подкопал немного, и парень приехал на погрузчике.

К.М.: Они наняли погрузчик все-таки, а не как в прошлый раз.
К.С.: Буквально за полтора часа мы все убрали. Землю я привез и немного подсыпал.  С дачи, опять же… Но все прошло хорошо.  Я остался очень доволен.
К.М.: А они остались довольны?
К.С.: Это их дела.
К.М.: Ты вообще остался доволен организацией этого мероприятия?
К.С.: Согласись, что ждать чего-то особенного  сложно.   На сегодняшний день у нас (и всегда - это было) современное искусство, скульптура, и прочее - все это собирается в один ком.  Разницы никакой нет.  Просто выставка, или концептуальная выставка, еще какая-нибудь выставка, в основном это все воспринимается как некое «одно современное искусство». И все это делается в основном энтузиазмом художника.  Потому что  обычно  организация, команда, которая  должна  работать  годами  на результат  весьма приблизительно понимает свою миссию. . Все  делают всё.  Это кредо-девиз, который потом убивает всякое желание двигаться дальше.
Евгения Мужева: Наверное все-таки хотелось бы меньше нервов потратить?
К.С.: В данном случае я как раз потратил очень мало нервов, так как я изначально задумывал проект, который  сам сделаю и целиком за него сам отвечу.  Максимально себя обрезал от внешних факторов…  И так у многих на сегодняшний день: если ты хочешь чувствовать себя спокойно, то  должен проект планировать целиком таким образом, чтобы он не зависел ни от кого.
К.М.: Но ты ушел, наверное, когда я в конце,  уже после наших разговоров про экскаватор…
К.С.: Немного ты был взволнован?
К.М.: Дело в том, что я сказал, что у меня нет таких проблем, как у Селиханова, и мне не нужен экскаватор. Я привез работы к вам прямо в ЦСИ и просто мне нужен человек, который сможет помочь загрузить их в грузовую машину. На что мне был дан ответ: «Ты же съэкономил с наших денег себе на бутылку водки. Так наймешь за это рабочих».
К.С.: Вот это неуважительное отношение к художнику, которое, может быть, даже выглядит как нечто специальное , а как будто бы шутка… Знаешь, я вообще не вижу тут злого умысла. Ну, так получилось.  Но я в этом вижу непрофессионализм. То есть, есть люди, которые отвечают за что-то конкретное,  они с тобой должны выстраивать  профессиональные отношения… Этот наш тотальный непрофессионализм  происходит: а) не от злого умысла, б) от рутины,  инерции, которая длится уже который год.  .  Художников приучили к такому легкому отношению. И  художники сами приучили других воспринимать это так.
Но, если говорить про конкретный проект, в целом,  я доволен. Все получилось. Я получил то, что хотел.. Я не питал особых  иллюзий. И  если так настраивать себя, то ты остаёшбся потом  более менее спокойным. Кроме того  в моём проекте достигнута главная задача–  его в целом никто  не заметил.
К.М.: У тебя получилось. Потому что я сначала и не понял, что это проект. Я думал, что это настоящие знаки.
К.С.: Но там же  глобальная идея была.  . Особенно, когда она осуществлялась не далеко от администрации президента. Это  выглядело очень конкретно, но никем, опять же, никем не было замечено. 
К.М.: Потому что то, что происходит в Беларуси с искусством, в принципе, остается незамеченным.
К.С.: Да, я сейчас даже не про искусство говорю, я говорю вообще … То что происходит с искусством – это такая малая толика того, что тут происходит.
Е.М.: Возможно, отношение к искусству в этой стране, как лакмусовая бумажка, наверное, что-то проявляет?
К.С.:  Давайте говорить откровенно, это такое движение на не очень понятном поле, как современное искусство.  Но тем не менее,  эти уже не первые шаги, меняют нашу ситуацию к лучшему , что то начинает происходить ,
Вы не помните, Костя, ты не помнишь, а я помню первый симпозиум по скульптуре.  В 1996 году.  Вот это был «скрежет зубовный». В буквальном смысле. Помню, организаторы дали нам мешок картошки, на который пролился мазут.  И художники из этого пытались варить суп. Это были ужасные условия.  Причем, там даже были два известных украинских художника.  Я вот сравниваю с тем временем, сейчас уже конечно кое-что произошло.  Так что,  смотря с чем сравнивать.

Е.М.: Если вспоминать совсем древние времена, когда строились большие архитектурные и скульптурные формы, мемориальные комплексы, потом были вот такие симпозиумы. Сейчас мы имеем «Осенний салон» от Белгазпромбанка, где скульптура представлена очень ограниченно. А что же будет через 5, 10 лет?
К.С.: Мы опять возвращаемся к началу разговора. Мы все пытаемся слепить в один ком.  Это все разные вещи. Мемориальные комплексы – это комплексы. В то время тоже были  симпозиумы. В Прибалтике, в Армении. Даже здесь было пару попыток. Я бы хотел назвать этот процесс  линейным. Развитие того, что было , прогрессу. Но пока я  не уверен, что к прогрессу.  Вопрос в главном – в профессионализме. В том чтобы люди, которые занимаются этим делом, организации, которые занимаются этим делом,  соответствовали заявленному уровню.  … Все критикуют «Осенний салон». А чего критиковать? Обычная коммерческая выставка, с какой-то помпой, с желанием пропиарить банк. Это совершенно обычная история,  совершенно не влияющая ни на что.  Поэтому к ним у меня претензий нет,
Е.М.: В прошлом году это было как что-то необычное. Это был шанс.
К.С.: Потому что в прошлом году была заявка и не выстроена точно  позиция. , были амбиции. Но время показало, что, на самом деле, амбиций таких  нет, а есть  банальный набор  штампов, которые находятся в сознании Белгазпромбанка. О том, что искусство – это салон , оно обязательно должно продаваться… Даже одно название «Салон…», оно все ставит на свои места.  Поэтому к Салону никаких вопросов нет.  Если кто-то продаст там пару работ, ну и ради Бога.
К.М.: На этот Салон я привез работу, которую невозможно продать. Совершенно концептуальную работу.  Мне же как перформеру хочется высказаться.
К.С.:  Опять мы упираемся в то, что все хотят усидеть на всех стульях.
К.М.: Нет. Я не хочу на всех. У меня есть свой стул. Он достаточно жидкий, поэтому я и воюю за него. Мое мнение – не продать, а пошуметь.
К.С.: Прости, а перед чем мы собственно бисер метаем.
Е.М.: Хорошая оговорка: «Перед Чем…»

К.М.: Я осознавал, что я иду в эту ситуацию с бисером, но мне просто хотелось пошуметь. А получилось так, что я просто был задвинут своими же друзьями по цеху, чтобы не шумел.

К.С.: Я вот  вам скажу о другом,  После Алексиевич уже ничего меня не удивляет в нашей ситуации. Рассказ о том, как у нас умеют задвигать куда-то.  Мы обладаем поразительным умением не замечать очевидных вещей. Мы это умеем лучше, чем кто либо.  Мы и прославлять особенно не умеем, но не замечать мы особенно умеем.
Но не участвовать в каком тот глобальном  процессе было бы ошибкой.

К.М.: Я одно время решил не участвовать.  Вот ты меня вытащил на это мероприятие. Сидели недавно обсуждали: где бы новые работы выставить.  Вот сделал я новые работы. «Руки», которые сейчас были на «Осеннем Салоне».  Новый проект. А размер скульптуры достаточно большой для выставок. И возник вопрос: где их выставлять?
К.С.: Вопрос презентации – это один из ключевых вопросов. На моей последней выставке, чтобы поместить работы, мне нужно было  трансформировать здание.  Есть такая шутка у Жванецкого, которая стала метафорой нашей ситуации: «Хочешь ты, холостяк, утром кофе в постель ? Для этого нужно встать, одеться, приготовить, а, потом раздеться , лечь и выпить.» ...  Во всем мире многое зависит от желания художника. От его умения найти  деньги. Но в принципе, заметной фигуре потом легче двигаться, потому что её приглашают, ждут, хотят.
Е.М.: Но от желания художника у нас больше галерей не появится.

К.С.: Дело даже не в галереях, они открываются,кстати. Но они все какие-то….
Давайте говорить откровенно: искусство может быть  только в богатой стране.
К.М.: Потому что там, где занимаются искусством, там этим занимаются богатые люди.

В одном интервью ты сказал, что академия искусств так долбила, что к концу учебы искусством не хотелось ни интересоваться, ни заниматься.

К.С.: Молодой человек с определенного момента не совсем понимает, зачем он этим занимается.  Вот очень хороший пример: печатная графика. Многие художники, которые ей занимаются, не оканчивали в Академии искусств  отделения  печатной графики.  Люди, которые оканчивали  это отделение, делают потом все, что угодно - иллюстрациями, татуировками , просто бизнесом, но только не печатная графика.  Это к тому, что преподавание в академии, которое основано только на получении некоего ремесла, тупиковое.
К.М.: И пыточное.
К.С.: Это уже другой вопрос. Кто как к этому относится. Я к своим учителям не имею претензий.  У меня преподавал очень приятный человек, мало кому сейчас известный, Владимир Петрович  Слинченко. Ты его не знаешь, и никто его даже и не вспомнит сейчас. Но он был просто  хороший человек. Очень необходимый даже  на то время, когда события опережали жизнь, а жизнь опережала все. А мы все были к этому не готовы. .  Теперь вопрос в другом: события, которые начинают происходить,  более интересны. Многие преподаватели совершенно отстали от этого времени. Они просто не в состоянии  понять его.  А студенты-то все видят, чувствуют.
К.М.: Вот я как раз попал в ту ситуацию, когда все пошло поехало. Открылись рамы, и настало время что-то делать. Я начал делать, и за это «делать» я получил очень «хорошо».  Лучше всех получил. Меня выгнали из академии на три года.  Потом когда я восстановился, пытались выгнать постоянно.

К.С.: Отрицать гораздо легче, чем понимать.

К.М.: В Германии, после войны,  были сделаны музеи китча.  И как обычно, по немецкой технологии, брали за ухо народ и вели в музей. И говорили: вот это гОвно,  а вот это хорошо.
К.С.: Это очень по-немецки.
К.М.: Из этого вопрос возникает, что делать нам с белорусским обывателем.

К.С.: У нас это совершенно непаханое поле.  Очень важный момент презентации. То, о чем мы говорили. Если бы у нас  было великолепное пространство для демонстрации  искусства,  со светом, с полами, с кафе. То, чем собственно  занимается Пинчук в Киеве,  то, чем занимается  Гараж в Москве, «Мультимедиа Арт Музей» Свибловой. Здесь нужно действовать по самому максимуму.  Вот эта обертка сейчас имеет очень большое значение. И, естественно, возить сюда каких-то серьезных игроков . Но, опять же, мы упираемся в деньги.  Но можно презентовать свое национальное  искусство.  Вот как, например, это делают  в Турции.  В Стамбуле очень хороший частный музей современного искусства, где открывают имена своих художников. .  И это приводит опять же туристов. Им интересно.  Ведь обычно же все наоборот бывает. Кому интересен был Несвиж? Взяли, сделали хорошую обертку. Кто-то назовет её новоделом. Не важно.  Народ туда повалил.  Поехали люди просто на выходные.  Вот так и с этим. К сожалению, это тоже путь. .  Может быть, это не серьезный такой процесс.  Но за ним потянется и что-то серьезное. 
Е.М.:  Пинчук ведь привозит шикарных художников. Так может, не стоит заниматься оберткой, а просто выставлять хороших художников? И люди сразу пойдут.
К.С.: Дело не в художнике , дело в подаче и продвижении. В противном случае.  на выставку придут пять человек. В нашей ситуации должно сработать множество условий  К сожалению, это так.
Я не сравниваю. Но, например, хоккей. Построили зал, народ потянулся. Команда собралась, тренер-канадец и игроки. Магазинчик открыли, атрибутика.  И масса всяких вещей, которые потянуло энтузиазм и интерес… А с современным искусством  куда , сложнее… Я вспоминаю свой первый зрительский опыт. Я уже что-то повидал. Но  помню в Ганновере в музее современного искусства  зашел в зал, где было пусто, совсем ничего нет,  потолки примерно метров восемь. И там стоял один  огнетушитель, который, оказался , объектом искусства.  .  Что-то на нем было написано.  Конечно, ясно, что если мы будем начинать с такого искусства, то, конечно, мы еще долго будем , разбираться с нелюбовью нашего зрителя.  Но можно искать компромисс. У нас, кстати говоря, художники вполне конкурентноспособны.  Но их нужно хорошо выставить, продвигать..

Е.М.: Пока они все выставляются в своих мастерских.

К.М.: ЦСИ получился в принципе?
К.С.: Я не понимаю генеральной линии развития ЦСИ. Я вижу хорошие выставки, но есть много вещей, которые меня раздражают.  Я понимаю, что вы меня тянете на откровение… Вот была у нас выставка с Таней Кондратенко.  Никто ничего не запрещал. Но появилось новое пространство на проспекте (Музей современного изобразительного искусства),и  уже не все так просто, уже нельзя вбить гвоздь .  Но это от бедности в том числе. Не потому что там злодеи сидят какие-то. От бедности…  Вбить в стену гвозь – это значит потом зашпаклевать, красить. Бюджеты на выставки никакие. Но это даже не проблема художников, кураторов, организаторов.  Это проблема власти, которая требует события, но не его качества. По-прежнему происходит этот паразитизм энтузиазма.  Вот от этого в том числе. Я вспоминаю это время, оно видимо продолжится, когда город требовал… провоцировал на то, чтобы музей современного искусства (тогда это был еще музей) каждые две недели открывал выставку.  Это на двух площадках. Это просто не возможно. Это просто вырабатывало весь рабочий ресурс этих людей.  Это бесконечная смена выставок, которые потом перестали иметь всякий смысл.  Выставки нужно готовить. Это серьезное дело. Нужно платить деньги,  поощрять этих людей.  Не в художнике даже дело, а в этих  несчастных, которые готовят эти выставки.
Е.М.: Именно поэтому в том же ЦСИ выставляют постоянно одних и тех же художников? Нет времени искать новых?
К.С.:  Может быть, да. Отчасти, это да.  С одной стороны  выставляют одних и тех же, потому что это наша любовь к кумовству. -  мне гораздо удобнее работать с  моим кругом художников. Я сейчас про кураторов говорю.  Они собирают людей, которые им понятны, знакомы. Это наш провинциализм.  Это касается не только одних и тех же на выставках, это касается  Академии искусств, Министерства культуры, это касается всех нас, фактически.  Но с другой стороны это и репутация художника, уверенность, что  он даст результат, не подведёт.

К.М.: Я однажды пришел в министерство относить заявку на Венецианское биеннале.  Прихожу на этаж.  Через несколько дверей поиска нужного кабинета мне сказали так: «Какое Венецианское биеннале?! У нас тут этаж соломки.  Мы занимаемся тут серьезными вещами».
К.С.: Так вот я повторяю,  с промыслами  у нас все хорошо,  с  "Хорошками" там, балетом. А с тем, что непонятно… У нас мышление до недавнего времени было заточено на гвоздь и картину…: холст, масло, пейзаж.  Это было всегда. Но все-таки все идет к лучшему.
К.М.: Ты все-таки думаешь, что происходит какая-то революция в сознании?
К.С.: Это даже не революция, а вынужденная мера.  Потому что мир давным-давно изменился.  Более того, изменились наши соседи ближайшие. Если говорить про Москву, над  которой минчане в Вильнюсе высокомерно посмеивались. Вот азиатчина…. Съездите в Москву, ребята, посмотрите…  Вопрос даже не про музеи. Посмотреть на парки, скамейки, там вай-фай везде.  Уже давным-давно все поменялось. Первое – это все-таки деньги. И второе, кумовство, местечковость. А это и есть провинция.  Мы отчасти сами породили эту систему. Понятно , что  возможностей мало. Чтобы  получить  какой-нибудь гранд, и чтобы что-то организовать.  И власть, которая не верит в силу искусства, извините за пафос.  
К.М.: В одно время возлагали надежды на новые образования типа «Немига, 17», что они что-то изменят.  Изменят модель  «гвоздь-картина». Но схема «все мое и все себе» никак не поменялась, и до сих пор она и есть.
К.С.: У меня вообще есть подозрение, что в маленьких странах  всегда так. Что это существует даже  во Франции. Вопрос там в другом.  В профессионализме. Там все-таки  наверху сидят достаточно образованные люди.  Но там тоже есть свои любимцы.  Но там есть хотя бы правила игры, механизмы, которые  работают давно.  Будущий участник Венецианской биеннале объявляется примерно за полтора года до его начала. И человек спокойно работает. Система  на него работает. На него работают заводы, фабрики, монетный двор, всем налоги повышают, только чтобы Франция выступила достойно.  Здесь приходится бороться со всеми и со всем.  
К.М.: Когда я читаю лекции в ВУЗах, меня студенты спрашивают: так если художнику не платят, зачем ему выставляться?
К.С.: Молодым людям нужно сразу сказать, чтобы они не питали никаких иллюзий.  Это просто занятие каких-то людей, которые не могут по-другому.  Или умеют все это здорово сочетать.  Но это опять же вопрос к тебе: если мы не участвуем в этом процессе, мифологические злые люди, которые якобы вершат судьбы, они не то что бы злые, у нас их вообще и нет даже. Мы вроде боремся с чем то, а на самом деле с собой боремся.  Оказывается, в этой борьбе уже все давным-давно побеждены. Просто им все равно.  Если кто-то думает, что президенту так важно современное искусство…

Вот мы все заранее думаем: - нет, нет, люди не поймут. А кто точно об этом знает? Поэтому, когда ты не участвуешь в конкурсах,  … ты не вырабатываешь новые  идеи … А  это тоже процесс . Сколько у меня было таких обречённых проектов. Но из  них  получилось что-то , процента три.  Все остальное я складывал в какой-то шкаф.
Е.М.: Кстати, о своих идеях. Воровали ли идеи белорусские коллеги?
К.С.: Да, у меня воровали. Было пару работ, которые были сделаны на основе  моих работ.  Но сделали так себе.  Поэтому я не сильно переживаю. Вот если бы сделали талантливо, я бы крепко засерчал. Но нужно быть к этому готовым, к сожалению.
Е.М.: Говорят, что воровство идей являет собой верх признания таланта автора.
К.С.: Все художники амбициозны, и всем хочется, чтобы было свое. Если уж воровать, то у фирмачей. У своих воровать  позор.  Меня на самом деле все это мало волнует. Тут как-то не до этого.
К.М.: Вот мы тут разговаривали по поводу конкурсов, верхушки власти и знают ли они о том, что происходит.  Вот сейчас был «ТЕАРТ». И там иностранные гости, которые после просмотра нашей программы перфоманса сказали, что у них уже такое нельзя. И у нас тут вроде бы тоталитарный режим, вроде должны были «вешать»  вдоль проспекта, и тут такое.  Им очень все понравилось… Но, непонятно как?! А суть в том, что всем безразлично, чем мы тут занимаемся.
К.С.: Да власть может быть и посмотрела. Но у неё куда более серьёзные дела и проблемы. А поскольку  белоруские (советские) чиновники  всегда хотели выслужиться перед начальством с особым усердием. Это как взрывали церкви в 60-х  в  Гродно… .  Это наша национальная особенность. ,такое извращенное чувство самосохранения. То  слава Богу , что никто не вмешивается в этот проект « Современное искусство Беларуси», давая  возможность заниматься чем-то интересным.

Такая странная, но свобода. 


Фото Евгения Мужева


Еще новости