1 / 13

«ПАРИЖСКАЯ ШКОЛА ЖИВОПИСИ: ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ВЫХОДЦЕВ ИЗ БЕЛАРУСИ»


Анна Вощинчук

Творческие портреты Осипа Любича и Хаима Сутина 

 «Гений – это тот, кто пришел в одном экземпляре, и до него никто не делал того, что он делает. И после него никто не сделает. Его интересует другое, чем всех... Для своих эпох они были возбудителями спокойствия... Гении – это люди совершенно свободные в своих мыслях и в поведении. Они как бы выпадают из жизненной нормы и создают мощный мотор цивилизации. Без них мир пропадет...». «Алфавит» Паолы Волковой. 

 «Для того, чтобы привычные слова волновали, чтобы ожил холст или камень, нужны дыхание, страсть, и художник сгорает быстрее – он живет за двоих, ведь помимо творчества есть у него своя кудлатая, запутанная жизнь, как у всех людей, никак не меньше». Илья Эренбург.

 Каждая профессия может требовать – и, как правило, требует – творческого мужества. В наше время и техника, и дипломатия, и бизнес, и, конечно, образование, – все находится в процессе радикальных изменений и требует отважных людей, которые смогут их оценить и определят направление их развития. Потребность в творческом мужестве прямо пропорциональна степени изменений, которым подвергаются эти профессии. Ролло Мэй, «Мужество творить».

 «Я хотел увидеть своими глазами то, о чём я столько слышал. Эта революция глаза, ротация цветов, которые вдруг неожиданно смешиваются с другими цветами и превращаются в поток линий. В моём городе такого не было». Марк Шагал.

 «У каждого две родины – его собственная и Франция». Томас Джеферсон. 

«Парижская школа живописи» – это условное обозначение периода с 1900 по 1960 годы, в котором творили художники – выходцы из разных уголков мира, а объединял их всех Париж – город-мечта. У каждого он был свой, и к каждому стремящемуся туда он также относился по-своему. Но все четко понимали, что если художника признавали в Париже, то его признавали во всем мире. Кажется, что не было такого живописца, поэта, музыканта, который не мечтал об академических музеях, модных салонах, художественных галереях, звучащем аккордеоне, запахе французских булочек и многом другом. 

 Париж – это «место творческой силы и энергии» – соединил, казалось бы, несоединимую географию культур прибывших художников: Пабло Пикассо из Испании, Амадео Модильяни из Италии, Кес ван Донген из Голландии, Моисей Кислинг из Польши, Жюль Паскин из Болгарии, Диего Ривера из Мексики, Леонар Фужита из Японии, Маревна из Российской империи – это лишь малая часть тех, кто творил в прошлом веке в столице Франции. Значительное место принадлежало художникам, родившимся в Беларуси, – Марку Шагалу, Хаиму Сутину, Евгению Заку, Якову Баглею, Пинхусу Кременю, Наде Ходасевич-Леже, Роберту Генину, Сэму Царфину, Михаилу Кикоину, Осипу Любичу, Осипу Цадкину… Им всем предстоял долгий и нелегкий путь к признанию и славе в художественном мире Парижа. 

Какая же сила заставляла молодых людей, родившихся в еврейских местечках Беларуси, покидать свою поистине малую родину и разными путями добираться в Париж? Потом голодать, не спать, быть бедным, богатым, опять бедным, бегать и прятаться по окраинам Парижа, пережить Вторую мировую войну, остаться верным выбранному ремеслу и стать художником. Наверное, неутолимая жажда творческой жизни, которая состояла из желания получить новый визуальный опыт, ощущение эмоционального отклика у зрителя, финансовую поддержку у маршанов и т.д. Но, прежде всего, это возможность свободно экспериментировать, искать свой уникальный художественный стиль и свою манеру высказывания. 

 Осип Любич (1896-1900) родился в семье ремесленника-кузнеца в Гродно. Окончил гродненскую гимназию, брал уроки игры на скрипке. Учился в Одесском художественном училище изящных искусств им. Великого князя Владимира Александровича. В течение 4 лет изучал академическую живопись, творчество передвижников, Барбизонскую школу и импрессионизм. Неустанно интересовался западной живописью от Ренессанса до фовизма. Город Одесса был более демократичным и являлся центром авангардного искусства. Затем был Берлин, где Осип Любич работал над интерьерами театров и кинотеатров, общался с Павлом Челищевым, Иваном Пуни – русскими авангардистами, которые оказали влияние на его художественную манеру. В течение нескольких лет работал декоратором в Берлинской опере, оформлял спектакли, подрабатывал статистом и иногда играл на скрипке в кинотеатрах. В связи с получением заказа на оформление одного из кабаре переехал в Париж. Много работал маслом, гуашью, создавал гравюры и офорты. С 1926 года участвовал в знаменитых Осенних салонах, групповых выставках в Париже. Затем были выставки в Брюсселе, Цюрихе, Лондоне. 

 Во время Второй мировой войны по доносу попал в транзитный лагерь Дранси (на следующий день после отправки партии заключенных в лагерь смерти Аушвиц). Неустанно продолжал работать: рисовал сцены повседневной жизни узников лагеря Дранси. В 1950 году эти рисунки были подарены художником Музею Яд-Вашем в Иерусалиме. Осип Любич вернулся в Париж, женился на Сюзане Бульдуар, которая родила дочь Дину – будущего филолога и французскую художницу-графика. Потом снова ряд выставок в Милане, Турине, Нью-Йорке, Париже, издание сборников и альбомов рисунков. Последняя выставка состоялась в 1983 году в Париже, когда мастеру было 87 лет. Он прожил, если можно так сказать, правильную жизнь. 

 Творчество Осипа Любича пронизано гармонией и светом, невероятным интересом ко всему происходящему вокруг. Глядя на его работы, складывается впечатление неспешности и созерцания, пристального внимания и способности художника одушевлять неодушевленное. Художник работал во всех жанрах: писал портреты, натюрморты, пейзажи. Ему чрезвычайны были любопытны цирковые артисты, музыканты, люди в театральных ложах, посетители кафе, парочки, стоящие на балконе, мужчины, выгуливающие собаку, река Сена и кораблик, плывущий по ней. Абсолютно понятные краски, выстроенные композиции, такой строгий академизм, который сочетался с ненавязчиво тонкой экспрессией. Он действительно был созерцателем жизни, он наблюдал эту жизнь внятно и спокойно, без излишних метаний и терзаний, постепенно проникая и неспешно постигая саму суть. Похоронен на кладбище в Монпарнасе. 

И совершенно иным был другой художник. Обычно его творчество рассматривают в триаде Мишель Кикоин, Пинхус Кремень и Хаим Сутин. Они действительно дружили, учились и жили вместе, будучи весьма разными. Их триединая жизнь переплелась столькими невидимыми нитями, что сейчас становится непонятным, что же из этого было правдой, а что обросло богемными легендами завсегдатаев парижских кафе и участников салонов. 

 Хаим Сутин (1893 – 1943) родился недалеко от Минска, в местечке Смиловичи, где из четырех тысяч жителей около двух с половиной были евреи. Это была, как и полагается, большая, но бедная еврейская семья – одиннадцать детей, в которой Хаим был десятым ребенком. Отец-портной кормил семью плохо, еды на всех не хватало. 

Может быть, от этого кажется, что ощущение голода художник пронес через всю свою жизнь и творчество и особенно отразил в натюрмортах. Хаим был особенным ребенком, поэтому отношения к нему в семье особо не складывались, кроме того, увлечение еврейского мальчика рисованием никто не одобрял, особенно отец, который неоднократно наказывал за такое «хобби» и желание сделать карьеру художника. Его отправили в Минск для обучения портняжному делу, чтобы странный мальчик мог хоть как-то заработать на жизнь. Затем Хаим посещал рисовальную школу Якова Кругера, параллельно работал ретушером, был студентом Коммерческого училища в Минске. По рекомендации Якова Кругера со второй попытки поступил в Виленскую народную рисовальную школу академика Ивана Трутнева. Почему его не устраивал город Вильно, ведь многие художники там прекрасно состоялись? Все та же невыносимая и неутолимая тяга к новому знанию и желание другого художественного опыта. Состоялся переезд в Париж, где Хаим Сутин сразу же записался в Школу изящных искусств в мастерскую Фернана Кормона и, параллельно урокам, работал грузчиком на вокзале Монпарнас. Кроме занятий живописью в мастерской у художников был и другой университет – Лувр. Этот музей стал главным и для Хаима Сутина. Он преклонялся перед Рембрандтом и считал его своим главным учителем. Наверное, оттого, глядя на мясные туши Сутина, невольно вспоминаешь натюрморты великого голландца. Безумно любил Эль Греко, Якопо Тинторетто, Франсиско Гойю, Жана Фуке. Из современников предпочитал Гюстава Курбе и Поля Сезанна. Интересовался музыкой, литературой. Но посещение Лувра действительно было особенным походом, скорее священным ритуалом, для художников и даже для их семей. Как вспоминала дочь Мишеля Кикоина: «Мама меня одела в красивое платье из велюра. Отец уходил далеко от нас для самостоятельного осмотра экспозиции, потом увидев, что нас нет рядом, он наткнулся на толпу, которая меня окружила. Так в своем красивом платье я производила впечатление на публику в музее». Лувр перед художниками раскрывал невиданную панораму развития искусства. И Хаим Сутин утолял чувство голода, долгими часами всматриваясь и изучая живописные полотна уже признанных мастеров. 

 На протяжении нескольких лет совершил первые поездки на юг Франции, которые ему организовал Леопольд Зборовский. Во время пребывания в Сере работал в каком-то «вангоговском» бешеном темпе, словно боясь не успеть сказать главное. Художник привез в Париж более двухста картин, в основном пейзажей. Его работы выкупил американский коллекционер Альберт Барнс, и Сутин стабилизировал свое материальное положение, выбравшись из нищеты, но все потерял, потому что тратил больше, чем зарабатывал. 

 В 1927 году состоялась его первая персональная выставка в галерее «Бинг», спустя год Вальдемар Жорж опубликовал о нем монографию, еще через год Эли Фора написал еще одну монографию о творчестве художника. Затем были выставки во многих галереях Парижа, в Белграде, Чикаго, Нью-Йорке, Лондоне. Творческая жизнь, благодаря маршанам, действительно складывалась неплохо. Но вокруг него всегда складывались легенды: то много голодал, то он кушал протухшую рыбу, которая оставалась после работы над натюрмортами, то не не признавал дочери и многое другое. Надо сказать, что Хаим Сутин был особого склада художник – художник-одиночка, который пронес свое еврейское местечко на своем горбе, хотя очень хотел о нем забыть, художник, который странно дружил и подпускал к себе лишь только избранных, например, Амадео Модильяни. Даже со своими соотечественниками Мишелем Кикоиным и Пинхусом Кременем не всегда были ровные дружеские отношение. Он даже не всегда давал возможность женщинам заботиться о себе. Дебора Мельник, родила ему дочь Эму, которую он не признавал, неудачно сватался к дочери искусствоведа Эли Фора, отношения с Гердой Грот, затем с бывшей женой художника Макса Эрнста Мари-Бертой и все как-то невпопад, все как-то не так. Родители художника погибли в Смиловичском гетто, он пытался уехать в Америку, и это не получилось, его здоровье ухудшилось, операция не помогла, и он умер в Париже. Похоронен на кладбище в Монпарнасе. 

 Владимир Высоцкий написал стихотворение «Тушеноши», под впечатлением от серии работ своего друга художника Михаила Шемякина «Чрево» и там есть следующие строки: 

  • «Так кто вы суть, загубленные души? 
  •  Куда спешите, полуобразины? 
  •  Вас не разъять – едины обе массы. 
  • Суть Сутина – «Спасите наши туши!» 
  •  Вы ляжете, заколотые в спины, 
  • И Урка слижет с лиц у вас гримасу»... 

 Действительно, что может объяснить восстребованность и такую популярность полотен Хаима Сутина: жизнь художника, наполненная легендами, коммерческая стратегии маршанов, современный арт-рынок искусства, мода на «парижскую школу живописи»? Вряд ли, без сути никак не получится. Глядя на героев художника, будь-то людские персонажи или «персонажи» натюрмортов, зритель ощущает дыхание, волнение, страсть, благодаря чему полотна живые. Они может быть и скорее всего, являются неприятными, неудобными и некрасивыми, но живыми. А художник прожил свою жизнь за двоих и как сказал Илья Эренбург «ведь у него кроме творчества есть своя запутанная, кудлатая жизнь». 

 Конечно, можно найти схожие моменты в биографии белорусских художников: с детства интерес к рисованию (откуда ни возьмись в еврейской семье), получение художественного образования в городах, которые на тот момент являлись культурными центрами и были близко расположенными к Минску, – Вильно, Одесса, Петербург. Совершение резкого поворота в своей судьбе – отъезд в манящий и неизведанный мир Парижа, проживание в «Улье» и т.д. Несмотря на такие одинаковые порой обстоятельства у художников, это были разные темпераменты, особенные судьбы, уникальный художественный язык и живопись, которая вошла в мировую сокровищницу изобразительного искусства. 

  •  Анна Вощинчук, 
  • старший преподаватель кафедры культурологии, Институт Современных Знаний, Минск.

Репродукции работ http://delaemvmeste.by http://allpainters.ru http://www.invaluable.com

Еще новости